Почему стандартная терапия не подходит нейроотличным?
Однажды я вышла с сессии и поняла, что мне хуже, чем было до 😔 И это продолжалось полгода!
Дисклеймер: упоминание травматичного опыта и суицидальных мыслей
Я еще не знала, что у меня РАС и СДВГ. Но у меня была депрессия и как впоследствии оказалось - аутичное выгорание, которое ее спровоцировало. А еще до кучи кПТСР, но про это я точно знала всегда. Я тогда только начала учиться на психолога, и еще многое о себе не понимала. Я думала, что чем болезненнее процесс, тем быстрее я все выверну наружу, выплачу и меня отпустит. Но лучше мне не становилось. Это при том, что я принимала антидепрессанты. Иногда я начинала сомневаться, когда после очередной сессии я лежала свернувшись калачиком и выла в голосину. А до этого был и другой опыт с другим терапевтом. Однажды почти всю сессию у нас была медитация с визуализацией приятных мест и детских воспоминаний, которые меня в процессе радовали. Но после ее окончания я сидела на полу, рыдала, и думала лишь о том, что хочу пойти на кухню и достать нож.
Это самые жесткие случаи. И я их рассказываю не для того, чтобы напугать, а чтобы предостеречь вас о том, что вам нужно очень внимательно относиться к своему состоянию в ходе терапии.
Конечно работа с психологом это не всегда приятный процесс, но психолог должен знать про окно толерантности (уровень возбуждения нервной системы при котором у вас есть доступ к переживаниям, но не выпадаете из разговора и можете себя регулировать, чувствуете себя в безопасности).
И реагировать на любые ваши вылеты как в излишнюю эмоциональность так и в диссоциацию, когда ваша психика закрывает доступ к чувствам и вы вроде как смотрите на все со стороны или что все стало очень нереальным и вязким, замедленным.
То есть несмотря на переживания сложных чувств вы должны чувствовать себя в безопасности. Это и есть задача терапевта. Понять вас, изучать вместе вам внутренний мир, создавать комфортное и безопасное пространство, где вы сможете поделиться и обсудить все свои самые волнующие темы. И еще: терапевт должен заметить, если нет прогресса, вам становится все тяжелее, и порекомендовать вам обратиться за медикаментозной поддержкой к психиатру, потому что в ряде случаев без нее не обойтись и она значительно облегчит вам жизнь и ускорит процесс терапии. А иногда и спасет вам жизнь.
После продолжительного вступления перейдем к конкретным исследованиям и цифрам, а также тому, как должен строиться процесс терапии с нейроотличным клиентом. Предупрежден - значит вооружен. И вам будет проще заметить какие-то ред-флаги на ранних стадиях, обсудить их с психологом или обратиться за вторым мнением к другому специалисту.
Что говорят исследования
Начнём с того, насколько нам вообще нужна помощь. До 70% аутичных взрослых переживают хотя бы один депрессивный эпизод в течение жизни, и около 50% соответствуют критериям тревожного расстройства. То есть мы обращаемся к специалистам очень часто. Вопрос в том, что происходит дальше.
Мы бросаем терапию чаще, чем нейротипичные. Среди взрослых с СДВГ в рандомизированных контролируемых исследованиях уровень преждевременного прекращения терапии составляет от 26,6% до 50%. Это в условиях клинического исследования, где людей специально удерживают. В реальной практике цифры, скорее всего, выше. Для сравнения, среди людей с тревожными расстройствами в целом уровень отсева из КПТ составляет от 9% до 35%.
Почему мы уходим? Среди самых частых причин преждевременного завершения терапии, по оценке самих специалистов: неудовлетворённость типом предложенного вмешательства и несоответствие терапии ожиданиям клиента. «Это не то, что мне нужно».
«Я задавалась вопросом: может, проблема во мне? Может, я слишком ригидна для исцеления. А потом начала слышать те же слова от других аутичных людей — тех, кого терапия ретравматизировала, потому что газлайтила их живую логику. Людей, которых учили сомневаться в собственной ясности.» — Lovette Jallow, Substack, 2025
Адаптированные подходы работают лучше стандартных и это доказано. Адаптированные для аутичных людей вмешательства показывают более высокую эффективность по сравнению со стандартными подходами при тревоге и ОКР.
Но большинство специалистов не умеют адаптировать. В систематическом обзоре 2023 года нехватка специализированной подготовки была названа как один из главных ограничивающих факторов. Один из участников исследования, практикующий специалист, сказал: «Я не вижу себя помогающим этому человеку из-за своей подготовки. Это было бы медвежьей услугой». В русскоговорящем сегменте работа с нейроотличными у взрослых вообще появилась сравнительно недавно, как и во многих странах. Поэтому важно искать и выбирать специалистов (как психологов, так и психиатров) с вниманием, смотреть кто действительно работает с нейроотличными. Тем более, если вы пока сами не уверены в диагнозе.
С чем именно мы сталкиваемся в стандартной терапии
Трудности вытекают из нескольких базовых несоответствий между тем, как устроена стандартная терапия, и тем, как работает нейроотличный мозг.
1. Большая часть терапевтических техник опирается на то, что ты можешь отследить своё эмоциональное состояние в моменте, назвать его и соотнести с телесными ощущениями. Алекситимия и сниженная интероцепция делают этот процесс затруднённым или невозможным, чувства могут возникать с задержкой, или ты можешь чувствовать что-то , но не можешь дифференцировать что.
2. Нас просят делать то, что нас истощает, и называют это лечением. Групповые форматы, телесные упражнения с незнакомыми людьми, домашние задания, поведенческая активация в состоянии выгорания. Всё это требует ресурсов, которых у нас может не быть. А когда мы говорим я не могу, или мне от этого хуже могут считать это сопротивлением. Какая уж тут терапия.
Поведенческая активация — протокол рабочий, доказательный, реально помогает при депрессии. Но не при аутичном выгорании. Это синдром истощения после хронического несоответствия между тем, что требует мир, и тем, что у нас реально есть. Желание лечь и закрыться это не симптом, который надо устранить. Это сигнал нервной системы: я перегружена, мне нужно в изоляцию, это единственный способ восстановиться.
«Убеждённость в том, что усилие равно ценности, привела меня к рабочей аддикции. Личные границы стёрлись. Стыд был настолько силён, что даже после диагноза я избегал общества других нейроотличных людей» — Essy Knopf, 2025
3. Наше поведение в кабинете читается как симптом. Опоздания и забывчивость это «избегающее поведение» или «сопротивление». Долгие паузы - «трудности с контактом», маркер избегающего или шизоидного расстройства. Много уточнений тревожная привязанность, гиперконтроль, нарциссические черты. Нарушение сеттинга - признак ПРЛ.
Короче, почти любое нейроотличное поведение в кабинете терапевта легко ложится в шаблон расстройства личности. Потому что симптомы реально похожи. А различить их это отдельный навык, который требует знаний и опыта.
Отдельно — зрительный контакт. Не смотришь в глаза во время разговора — значит, избегаешь, не слушаешь, скрываешь что-то. На самом деле для многих аутичных людей прямой зрительный контакт это отдельная когнитивная задача, которая конкурирует с задачей слушать и думать. Мы часто лучше слышим и понимаем, когда не смотрим.
Что стоит за всем этим: опоздания и забытые оплаты могут быть симптомами исполнительной дисфункции, то есть трудности с планированием, переключением и рабочей памятью, которые являются частью СДВГ и аутизма. Долгие паузы перед ответом могут быть монотропной обработка информации, когда мозг идёт глубоко в одном направлении и переключается медленно. Много уточняющих вопросов? Буквальное мышление и потребность в точности и предсказуемости. Незаконченные домашние задания это часто сочетание исполнительной дисфункции с тем, что задание казалось непонятным или неподходящим.
4. Нас учат сомневаться в том, что работает как защита. Избегание шумных мест, потребность в рутине, стимминг, уход в изоляцию после перегрузки, всё это часто интерпретируется как дисфункция, которую надо устранить. Хотя для многих из нас это адаптивные стратегии, которые реально помогают регулировать нервную систему.
5. Нас не предупреждают, что техника может не подойти. Дыхание по квадрату, медитация, сканирование тела, у части нейроотличных людей они запускают тревогу, а не снижают её. Эти техники из арсенала работы с тревогой и паническими атаками. Вдох на 4 счёта, задержка, выдох, задержка. Логика: замедлить дыхание и активировать парасимпатику.
У части нейроотличных людей, особенно с тревогой и повышенной сенсорной чувствительностью, намеренная фокусировка на дыхании делает ровно обратное. Ты начинаешь контролировать автоматический процесс, который работал сам. Тело считывает это как угрозу и тревога только растёт.
4. И самое важное: мы часто не знаем, что что-то идёт не так. Потому что всю жизнь нам говорили «у всех так», «просто старайся», «ты преувеличиваешь». Мы хорошо умеем сомневаться в собственных ощущениях. Плохо умеем доверять сигналу «мне от этого хуже».
А что же тогда работает?
Нейроаффирмативный подход. Это принцип: сначала человек, потом протокол. Ты со своими особенностями это отправная точка. А не стандартная схема, которую надо к тебе применить.
На практике это означает одно: не все техники тебе подходят. И это нормально. Дыхание по квадрату вызывает панику — убираем, ищем другое. Фокус на ощущениях в теле не работает при сниженной интероцепции — адаптируем или заменяем. Поведенческая активация усиливает истощение — значит, сначала разбираемся, что происходит, и только потом двигаемся.
Хороший специалист не держится за протокол, когда видит, что человеку от него хуже. Он меняет инструмент. Потому что инструмент для человека, а не человек для инструмента.
В следующий раз поговорим подробнее: какие подходы реально адаптируются под нейроотличных и почему.